Александр Бачило
Новоселье
(жилищно-эксплуатационный
триллер)
Темнота постепенно
скапливалась на окраине города, чтобы двинуться отсюда в решающее наступление
сразу по всем улицам. Только зубчатый силуэт полуразрушенной постройки в
окружении жидких древесных крон чернел на фоне городского зарева, да великанами,
изрыгающими тучи мрака, вставали над окраиной заводские трубы. Больше ничего не
было видно.
Однако человек в долгополом
плаще и шляпе, низко надвинутой на глаза, уверенно шел в темноте извилистой дорогой.
Дорога, некогда асфальтированная, теперь была совершенно разбита, в выбоинах
стояла жидкая грязь, и даже твердые участки покрывал слой скользкой глины. Под
ногами у одинокого путника хлюпало, со всех сторон его окружали бесформенные
кучи отвалов, но он, с упорством неодушевленного механизма, продолжал двигаться
вперед.
По одному ему известным
приметам незнакомец отыскал нужный поворот, и скоро перед ним выросла темная
масса, вблизи оказавшаяся длинным деревянным строением в два этажа.
Приблизившись к нему, человек остановился. На мгновение ему показалось, что в
одном из окон мелькнул тусклый огонек свечи.
- Странно, - тихо прошептал
незнакомец и взялся за дверную ручку.
Отчаянный скрип, казалось,
пробудил уснувший дом. Эхо прокатилось по длинному коридору, и где-то в глубине
его раздался не то плач младенца, н то кошачий вопль. Глухо отозвалось на
чердаке. Из-под ног человека, ступившего в сырой мрак за дверью, с шуршанием и
писком во все стороны бросились мелкие твари.
Двигаясь наощупь вдоль
стены, он попал в коридор. Удушливый запах плесени и разложения не пугал его,
сочившиеся влагой бесформенные лоскутья, свисавшие из-под потолка, он только
отводил рукой, когда они задевали его по лицу.
Вот, наконец, и нужная ему
дверь.
Незнакомец, не снимая
перчаток, вынул из кармана ключ, вставил его в замочную скважину и осторожно
повернул. Дверь открылась.
- Фф-уу! - вздохнул человек
в плаще.
Он шагнул в комнату, и
сейчас же тяжелые кожистые складки налетели на него сверху, обхватили голову,
не давая дышать. Но человек не сдавался. Отчаянным усилием он освободился из
опасных объятий и отшвырнул атаковавшее его существо в сторону.
- Нарочно, что ли, проход
загородила? - сердито зашипел он.
В темноте вспыхнула спичка.
- Коля, ты? - жена, не
вставая с кровати, зажгла свечу на столе и поправила одеяльца ребятишкам. Чего
так поздно?
- Чего, - буркнул Коля. -
Заседали опять!
- Пальто зря убрал. Повесь
обратно на дверь. Из щелей дует невыносимо. Анечка кашляла весь день. Хоть бы
ты прибил там рейки какие-нибудь или войлок...
- К чему там прибивать?
Труха одна. И квадратности в косяках нет. А что со светом опять?
Жена пожала плечами.
- Отключили... Еще днем.
Хорошо, я в обед успела каши сварить. А потом к плите было и не протолкнуться.
Зоя Федоровна с Пасюхиной подрались... Да, в общем, как всегда.
Она откинулась на подушку и
смотрела, как муж, с трудом балансируя в узком проходе между кроватями,
пытается стянуть с ноги ботинок.
- Коль, а Коль. Вы про что
заседали-то? Не про квартиры?
Николай, отогнув простыню,
присел на матрас. Кивнул устало.
- Про квартиры. Будь они
неладны.
- Ну?
- Ну что - ну? Не будет нам
ни хрена! Ни в восемьдесят девятом, ни
в девяностом!
- Ты ж говорил, на заводе
денег много. От новых заказов. И все пойдут на жилье...
- Что деньги... - Николай
задумчиво смотрел на пламя свечи. - Понимаешь, Галюха, какая беда: не в деньгах
теперь счастье. Стройматериалов нет, и не достать. Строить некому. А если самим
браться - половину людей придется с заказов снимать. Того и гляди - сроки
полетят. И не будет ни денег, ни строительства. Вот и крутись... Ладно, давай
спать.
Галина отвернулась к стенке
и долго лежала молча, но Николай знал - не спит. Минут через десять она стала
тихонько всхлипывать, вздрагивая плечиком.
- Ну чего ты? - Коля
повернулся и обнял жену, поместив ладонь в теплой выемке между ее большой
мягкой грудью и большим мягким животом.
- Не могу я тут жить больше,
Коля, - тихонько, чтобы не разбудить детей, рыдала Галина. - Воды нет, света
нет, тепла тоже... Дети болеют, крысы последнее воруют, талоны вчера сожрали на
крупу, идиоты. Соседи сволочи, перестреляла бы всех, гадов! Не могу-у!
- Ну ладно тебе... что ж
теперь... потерпи еще, может это...
Коля помолчал, потом
поцеловал ее в затылок и, тяжело вздохнув, прибавил:
- Как будто бы я могу!
Начальник отдела
капитального строительства Григорий Ефимович Моралевич поднял глаза от чертежа
и вздрогнул. Прямо перед ним, развалясь на стуле, сидел незнакомый субъект да
еще и улыбался очень свободно. Между тем, Григорий Ефимович полагал, что в
кабинете он совершенно один.
- Кхм! - с легким смущением
кашлянул начальник. - Слушаю вас.
- Я по поводу жилья, начал
посетитель, становясь серьезным. - Вчера было собрание...
Моралевич не дал ему
закончить.
- Нет, нет! В жилкомиссию! -
замотал он головой. - Я вам не могу дать никакой информации...
- А я могу, - тут же заявил
субъект. - У меня есть именно то, что вам нужно.
С ловкостью фокусника он
выдернул из воздуха визитную карточку и протянул ее Моралевичу.
- Мы готовы заняться вашим
жилищным строительством. Из наших материалов.
Григорий Ефимович недоуменно
поднял густую бровь и заглянул в визитку. На глянцевом картоне красовался
фирменный знак, составленный из разноцветных концентрических окружностей, рядом
мелко, но разборчиво было напечатано: "Совместное предприятие "Преистройка"".
Григорий Ефимович еще раз перечитал название предприятия и поднял вторую бровь.
- А, это! - заулыбался
посетитель. - Не обращайте внимания! Поначалу в документах вышла опечатка, а
потом решили так и оставить. Для оригинальности. Время теперь такое, все
спешат... Вот я вам проектик проектно-сметной документации покажу. Это же не
дом, а игрушка! Пальчики оближите! Шесть тыщ пятьсот квадратов, двести
шестнадцать квартир, как с куста. И все из наших стройматериалов, до последнего
гвоздика...
- Валюты нет, - мрачно
проронил начальник отдела.
- Ну разумеется! Мы же и не
претендуем. За наши, за деревянные...
- По рыночным ценам? -
воротил нос Моралевич, словно бы сердясь.
- Ну что вы! Зачем же? Все
по госцене!
В голосе посетителя
слышалась такая неподдельная искренность, что начальник отдела оказался в
замешательстве. Он снова заглянул в визитку и, понизив голос, пробурчал:
- Извините... Аркадий
Анатольевич... но я тогда не пойму, на кой ляд это нужно вам самим.
- А как же! - оживился
представитель совместного предприятия. - Ведь у нас компаньоны-то! Ого! Сила!
- Буржуи? - спросил
Моралевич.
Аркадий Анатольевич
почему-то расхохотался.
- Вот именно - буржуи!
Ха-ха-ха! Настоящие буржуи! Им на сиюминутные доходы наплевать, им главное, -
он сделал широкое обнимающее движение, - рынком овладеть...
- Понятно, - вздохнул
Григорий Ефимович. Несмотря на объяснения представителя, особого энтузиазма он
не испытывал. Что-то тут явно было нечисто. - Ладно, мы это обсудим. Вы зайдите
на недельке...
Он искоса глянул на
посетителя и снова, как в первый раз, вздрогнул. Стул, на котором тот только
что сидел, был теперь пуст.
"Что за черт? -
Моралевич вынул платок и промакнул лоб. - Привиделся мне, что ли, этот... Аркадий?
Да нет же, вот на столе документы, вот визитка..."
Григорий Ефимович задумчиво
полистал смету. Заглянул в проект договора. Дошел до пункта "Срок
исполнения работ" и присвистнул.
- Деловые, однако, ребята!
Он поднялся из-за стола,
собрал бумаги в папку и, столкнувшись в дверях с уборщицей тетей Дашей, покинул
кабинет.
- Люсенька, я у директора, -
бросил он на ходу секретарше, а про себя подумал:
"И носит этих уборщиц с
пустыми ведрами, когда руководство решает вопросы. Ох, не к добру!"
Лишь только по цехам и
кабинетам пополз слух о строительстве жилого дома, как безмятежное
существование жилищной комиссии разом прекратилось. Незыблемая твердыня, какой
доселе была заводская очередь на жилье, пала в одночасье под градом заявлений,
ходатайств и справок о разнообразных льготах.
Отдельный привилегированные
очереди ветеранов, ценных специалистов и многосемейных работников насмерть
бились на стихийно вспыхивающих собраниях, а в остальное время с небывалой
активностью участвовали в художественной самодеятельности, демонстративно
сдавали нормы ГТО и рвались в поля, хотя до уборки было еще далеко.
Счетно-вычислительный отдел
предложил перевести различные виды льгот в числовые коэффициенты и, таким
образом, получать порядковый номер в очереди как частное от деления числа
взысканий на стаж работы, умноженный на количество членов семьи, возведенное в
степень, равную суммарному льготному коэффициенту, деленному на 3,14. В случае
сходимости полученного выражения после преобразования его по правилу Лопиталя,
вся правая часть становилась равной нулю, а простое интегрирование в разумных
пределах давало искомый результат, который, однако, никого не устраивал. Даже
авторов предложения.
А строительные работы тем
временем уже шли полным ходом. В строгом соответствии с проектным графиком
бойкие ребята из "Преистройки" завезли оборудование на
свежеогороженный объект, отрыли котлован и в мгновение ока залудили нулевой
цикл. Из него, как из проросшего семени, дом бурно попер в стебель. На глазах
поднимались новые этажи. Теперь в перерывах между битвами за место в очереди
люди часто бегали любоваться строительством. Коля Таранкин обычно приходил сюда
после работы, с женой и детьми. Обняв Галю за плечи и щурясь на заходящее
солнце, он с удовольствием глядел, как медленно проплывает в небе банка с
раствором, слушал завывание электромоторов подъемного крана.
- Где, интересно, будет наша
квартира? - шептала жена. - Уж хоть бы не первый этаж. И не угловая, мы и так
намерзлись...
- Будет, будет! - уверенно
говорил Коля. - Не беспокойся.
- Да ведь в очереди-то ты
еще далеко! А дом не очень большой. Вдруг не хватит квартир?
Такому предположению Коля
усмехался.
- Глупая! - ласково говорил
он. - А передвижки-то? Получает, скажем, семья трехкомнатную... Стало быть,
двухкомнатную - освобождает? И квартиру мы, не новую, так освобожденную,
обязательно с тобой отхватим!
- Правда? - Галя доверчиво
прижималась к мужу широкой спиной. - А лучше бы новую. Мне здесь нравится...
Еще не успело как следует
разгореться лето, а строители дома уже приступили к отделочным работам. К этому
моменту и очередь понемногу стала устаканиваться. Было почти ясно, кто в какую
квартиру въезжает, и даже конфликт из-за жилплощади, которую пришлось отдать
райисполкому за землю, мало-помалу зарубцевался.
Недовольными остались только
те, кто в очереди стоял не безнадежно далеко, но после расчета всех передвижек
оказался, тем не менее, за бортом. Злая колина звезда завела его в стан этих
последних. Все, что ему светило - это почетное четвертое место в новой очереди,
той, что будет со стороны наблюдать нынешние новоселья и ждать своего часа.
Возможно, годами.
И рассудок скромного
технолога, члена общественного совета по жилью, не вынес удара судьбы. Прямо
перед стендом жилкомиссии, вперив замутненный взор в списки новоселов, Коля
Таранкин произнес страшную клятву. В присутствии многочисленных свидетелей он поклялся,
что душу отдаст дьяволу, но вселится в новую квартиру.
Эта, произнесенная публично,
клятва почему-то не на шутку встревожила стоявшего тут же Моралевича, который,
кстати сказать, был сопредседателем жилищной комиссии. Улучив момент, он
подошел к Коле и строго предупредил его , что коллектив не потерпит беззакония
и самоуправства. Но несчастный отец семейства лишь разразился в ответ безумным
хохотом.
Между тем, дни пустились
дальше вслед за днями, и не так уж много успело их пройти до того момента,
когда был подписан акт о сдаче дома.
К удивлению принимавшей дом
комиссии, не только водопровод и электричество, но даже лифт исправно
функционировал в каждом из шести подъездов, строительный мусор был весь
вывезен, подъездные пути и автостоянка полностью соответствовали проекту.
Комиссия шумно восторгалась оконным уплотнителем, колупала ногтем надежно
приклеенные обои, и лишь Моралевич, включенный в ее состав, понуро бродил вслед
за остальными. Он, собственно, и сам не знал, отчего так неспокойно было у него
на душе, отчего не радовало, а наоборот, тревожило его каждое новое
свидетельство высокого качество работ.
"Не по-людски как-то, -
рассуждал он про себя. - Быть не может, чтобы за обыкновенные, в общем, деньги
строители так упахивались. Кому теперь нужны обыкновенные деньги?"
Но особые опасения внушал
ему Аркадий Анатольевич, входивший в комиссию в качестве представителя
"Преистройки".
"Ишь, улыбается
кооператор! - думал Моралевич. - К чему бы столько радости? Ох, не к
добру!"
Однако, сданный на
"отлично" дом был полностью готов к заселению, и никакие сомнения Моралевича
не могли этому заселению помешать.
Решено было вселяться
организованно, в субботний день, с музыкой и торжественным митингом. Накануне
заветной даты весь грузовой автотранспорт на заводе был приведен в боевую
готовность и даже украшен оставшимися от былых демонстраций лозунгами
относительно роли рабочего класса и какого-то "скорейшего
построения". С утра до глубокой ночи в разных местах города упаковывались
коробки, ящики, чемоданы, разбиралась мебель, ближе к выходу перетаскивались
диваны и укутанные в одеяла телевизоры.
Давно и с избытком
обеспеченный жилплощадью Моралевич непосредственного участия в общих счастливых
хлопотах не принимал, но, как лицо ответственное, держал руку на пульсе
событий. Поздно вечером в его большой квартире раздался телефонный звонок.
Начальник отдела капитального строительства тревожно взглянул на часы. Стрелки
единодушно показывали полночь. Телефон звонил. Его металлическая трель
неприятно вспарывала тишину.
Моралевич взял трубку.
- Да!
- Алло, Григорий Ефимович?
Извините, что поздно. Это Подокошко беспокоит. Вы просили за Колькой Таранкиным
приглядывать, что, мол, нервы у него на почве жилья... И как бы он не выкинул чего...
- Ну?
- Так вот, сегодня вечером
подошла к бараку машина из трансагентства, загрузили они с Галкой пожитки,
детей взяли... В общем, съехали подчистую! Я заглянул - в комнате пусто, и
ключи в двери остались!
- А, черт! - прошипел
Моралевич. - Когда это было?
- Ну, часов в восемь...
- Что ж ты сразу не
позвонил?
- Так ведь от нашего барака
пока до автомата дотопаешь... А мне еще укладываться к завтрему...
- Укладываться! Вот займет
он сегодня твою квартиру, будешь сам выгонять, как хочешь!
- Это почему ж это мою? -
забеспокоился Подокошко. - Я ему займу! У нас закон-то есть или нет? Подольше
колькиного я в этом бараке клопов кормлю! И ордер у меня на руках!
Он выкрикивал в телефон еще
что-то, но Григорий Ефимович уже положил трубку.
"Начинается! - думал он
с тоской, расхаживая по комнате, - а сколько их еще таких, как Таранкин,
недовольных? На пятнадцать домов хватит! Ох, будет скандал! Опять пойдут
комиссии, опять разбирательства, кто сколько метров получил и за что..."
Он перешел в кабинет, но и
там стал расхаживать из угла в угол. Проклятый Колька и предстоящий скандал с
насильственным выселением никак не лезли из головы.
"Хватит! - сказал,
наконец, Григорий Ефимович. - Что я, в самом деле, нянька им? Взломает двери -
будет отвечать по закону."
Он решительно отправился в
спальню, разделся и лег. Но сон не шел к сопредседателю жилкомиссии, тяжелый
груз ответственности давил на него поверх одеяла.
Поворочавшись часов до трех,
Моралевич сдался, вылез из жаркой постели и, подойдя к окну, раздвинул шторы.
Небо на востоке уже побледнело в предчувствии рассвета. Против обыкновения, ни
одного горящего окна не было видно в соседних домах, только вдали, на окраине
квартала, можно было заметить сияние, разливаемое прожектором. Там-то, на
пустыре, и стоял новый дом.
Пойти, посмотреть, подумал
вдруг Моралевич. Погода хорошая, воздух свежий. Почему не подышать для
внутренней нормализации? Заодно глянуть на захватчиков, а то и пугануть...
Григорий Ефимович
неторопливо оделся и вышел под звезды. Ночной воздух в самом деле несколько
приободрил его, и он, преисполненный решимости, зашагал темными дворами к
пустырю. Странно выглядели пустынные дворы, обычно с раннего утра до позднего
вечера заполненные народом. Теперь же только у мусорных баков угадывалось
какое-то движение. Там что-то шуршало и похрустывало, однако, к удивлению
Григория Ефимовича, неприятный запах настиг его с большим опозданием, шагов
через пятьдесят. Что-то словно бы вдруг проплыло за спиной, обдало ароматом
гниения и тут же растворилось в ночной свежести. Моралевич поморщился и
прибавил шагу. Скоро он был на пустыре.
В лучах прожекторов дом
казался молочно-белым дирижаблем, уже зависшим над землей перед дальним
перелетом. Он был безмолвен, как никогда, даже глубокой ночью, не бывает
безмолвно обитаемое жилье.
Григорий Ефимович шел вдоль
шеренги подъездов, вслушиваясь в терпкое эхо собственных шагов. Окна были
темны. Представлялось совершенно невозможным обнаружить захватчика,
притаившегося где-то посреди этого гигантского поля жилой площади размером в
шесть с половиной тысяч квадратных метров.
Моралевичу вдруг стало
жутковато и одиноко рядом с нависающей над ним громадой. Захотелось поскорее
домой, в обитаемый уют. Он уже собирался повернуть назад, но тут увидел на
крыльце одного из подъездов черную узенькую полоску ткани. Это был поясок от
плаща, оброненный, как видно, в спешке при переезде. Григорию Ефимовичу сразу
живо вспомнился долгополый колин плащ черного цвета, в котором Таранкин
постоянно ходил на работу, выезжал к смежникам и даже участвовал в субботниках.
"Так!" - твердо
подумал Моралевич, взошел на крыльцо и потянут за дверную ручку. По его личному
приказу все подъезды должны были оставаться запертыми до самого момента
заселения, тем не менее, дверь легко открылась. Значит, этот момент для кого-то
уже наступил.
“Ага! - оживился Григорий
Ефимович. - Взлом налицо!”
Он вошел в подъезд, слабо
освещенный падавший с улицы светом. В нос вдруг ударила волна зловония, и точно
так же, как там, в его собственном дворе, нахлынула и прошла. Моралевич плюнул.
“Вот это уже по-нашему, -
подумал он, - не успеют въехать - тут же и нагадят.”
На площадке первого этажа он
и задерживаться не стал, резонно полагая, что никакому самозахватчику не придет
в голову поселиться на первом этаже, когда в его распоряжении абсолютно пустой
дом. Миновав пару пролетов, Моралевич понял, что не ошибся. Где-то совсем рядом,
казалось, за ближайшей стеной, вдруг раздался тяжелый скрежещущий звук, будто
там двигали неподъемную мебель.
- Вот он куда въехал,
паразит! - прошептал Григорий Ефимович. - Это чья-же должна быть квартира?
Вспомнить он не смог и стал
слушать у двери. Внутри продолжало что-то сдвигаться и скрежетать.
“Не спят, голубчики!
Врастают в быт. Корни, так сказать, пускают. А вот мы их вместе с корнями!...”
И откуда это у Таранкина столько мебели? По родственникам держал, иначе как же?
Беднотой прикидывался, правдолюбцем. Вот они, правдолюбцы. Чужие квартиры взламывают.”
Григорий Ефимович легонько
тронул дверь, она подалась, но уперлась во что-то мягкое. Моралевич нажал
посильнее, выиграл еще пару сантиметров, но тут на дверь навалились изнутри, и
она медленно пошла назад.
- Бесполезно, Таранкин! -
закричал, упершись, Григорий Ефимович. Что за детские игры, в самом деле!
Прекратите сейчас же!
Дверь упруго колебалась в
приливах противоборствующих сил, из-за нее доносилось чье-то упрямое сопение.
Моралевичу приходилось труднее - он должен был еще выкрикивать в щель у косяка
обвинения и увещевания.
- Послушайте, Николай! Не
дурите, все равно ведь придется открыть. Давайте договоримся без этих сцен! Чем
вы, собственно, недовольны? Очередь ваша теперь совсем близко. В будущем году
получите новую квартиру на законных основаниях... Слышишь, Коля? Да открывай
же, я сказал!
Григорий Ефимович еще
приналег, хотя и так уже изгибался дугой. Ноги его упирались в пол далеко от
двери, руками и даже лбом он толкал ее изо всех сил.
И тут вдали прокричал петух.
Собственно, ничего особо
замечательного в этом крике не было. Шел он, несомненно, из курятника в частном
секторе, начинавшемся сразу за пустырем. Крикнуто было вполне заурядно и в
самое обычное время. Но едва раздалось это веселое предутреннее пение, как
из-за двери пахнуло вдруг тяжелым, теперь уж вовсе могильным смрадом, и чей-то
протяжный стон пронесся по подъезду. Тотчас сила, удерживающая дверь изнутри,
исчезла. Григорий Ефимович с грохотом влетел в квартиру, ударился головой о
стену и повалился на пол, успев только заметить, что и прихожая, и смежная с
ней комната были абсолютно пусты...
Утро нового дня по всему
городу ознаменовалось радостной суматохой и милыми недоразумениями,
сопровождающими любой переезд. Там разбили большую китайскую вазу настоящего
ленинградского фарфора, в другом месте никак не могли найти давно погруженную в
кузов бабушку, а еще в одном - самого хозяина, загодя обрадованного новосельем,
заперли и забыли в шкафу. Как всегда, на практике не хватило гораздо большего
количества машин, чем должно было не хватить по плану. Но тут уж ничего нельзя
было поделать; единственный грузовик, не участвовавший в перевозке вещей, был
оборудован под трибуну для торжественного митинга.
Так или иначе, к полудню все
жильцы нового дома были доставлены, что называется, "с вещами", и
митинг начался. Открыть его должен был Моралевич, но к началу торжества он не
явился, и найти его нигде не могли. Пришлось начинать самому директору.
"Мы неоднократно
подчеркивали о том, - сказал он в своем докладе, - что общественности завода
пора сказать свое веское "Я", и только нехватка средств мешала нам
воплотить этот лозунг. Теперь нам следует шире использовать прогрессивные формы
и хозяйственный способ строительства, вот только денег, к сожалению, опять
нет... В заключение, товарищи, позвольте от души поздравить вас с долгожданным
вселением и пожелать успешного завершения вселенских работ!"
Засидевшись на чемоданах,
новоселы не заставили себя долго упрашивать и дружно приступили к
"вселенским работам". Специально приглашенный оркестр подбадривал их
популярной когда-то мелодией "Мы на край земли пойдем, мы построим новый
дом..." В какие-нибудь три часа жильцы полностью овладели всеми девятью
этажами и, прочно закрепившись на отвоеванных у судьбы плацдармах, стали праздновать
победу.
Вся мебель небрежно
сдвигалась к одной стене, свинчивались только столы и табуретки,
распаковывались коробки с посудой, разогревались кастрюли с едой, а в
холодильнике, стоящем посреди кухни, охлаждалось все остальное. К пяти часам
кое-где уже сели за столы. Минут через сорок на восьмом этаже затянули песню,
на шестом подхватили, на балконе четвертого курили и спорили о политике, а на
первом кому-то съездили в ухо.
"Ой, мороз,
моро-оз!" - неслось из окон навстречу вечерней прохладе июльского лета.
В этот час возле дома
появился Моралевич. Он долго ходил вокруг, рассеянно кивая в ответ на
приветствия и приглашения, но никак не решался войти в подъезд. Наконец,
осмелевший от новоселья Подокошко почти силой затащил его в свою квартиру.
- Где же вы днем-то были,
Григорий Ефимович? Мы вас по всем телефонам искали!
- Да так, - неопределено
поежился Моралевич. - Приболел слегка.
Глядя пустыми глазами в
пространство, он выпил большую рюмку водки и тихо спросил у Подокошко:
- А где ... Таранкин?
- А черт его знает! Я
спрашивал у ребят - никто не видел. Должно быть, к родне поехал...
- К родне, - грустно
повторил Моралевич. - И никто не видел...
Быстро распрощавшись, он
покинул компанию, бегом спустился по лестнице и что есть духу припустил прочь
от веселящегося дома. У себя в квартире он прежде всего закрыл дверь на все
замки, затем разделся и лег в постель, но свет так и не выключал.
Неизвестно, удалось ли
заснуть Григорию Ефимовичу этой ночью, зато известно, что поднял его на
следующее утро телефонный звонок.
- Вот, значит, как?! -
кричал в трубке визгливый женский голос. Прихранить решил пару квартирок? Для
своих? Для жены своей разведенной припас? Для торгашей? Не выйдет, гад, не
надейся!
- Что? Кто это? Какие
квартирки - залепетал окончательно деморализованный Моралевич.
- Он не знает! Вы поглядите
на него! Кто на собрании говорил, что весь дом будут разом заселять? А сегодня
выясняется, что там пустых квартир полно!
- Каких квартир? - простонал
Григорий Ефимович. - Кто вам сказал?
- Представитель от
строительства сказал, вот кто! Нашелся один честный человек среди вас -
подлецов! Ну ничего, всех выведем на чистую воду! Мы из-за ваших шашней не
собираемся по сто лет в очереди стоять! Сегодня же заезжаем, так и знайте!
- Постойте! Нельзя! -
вскричал Моралевич. С испугу у него перехватило горло - он начинал понимать,
что произошло. - Подождите! Это опасно!
Но на том конце уже повесили
трубку.
Григорий Ефимович, едва
набросив что-то из одежды, выскочил на улицу и побежал к проклятому дому.
- Ведь так и чуяла душа! -
всхлипывал он на ходу. - С первого дня видно было, что тут нечисто! Да где ж им
объяснишь?! Жилье подавай, жилье! Прут, как танки!.. А теперь вот что прикажете
делать? Пора уж, казалось бы, понять: ну нет в стране жилья! Нету. И быть не
может. А если где-то и появляется, то это обман и ловушка...
Дом встретил Моралевича тем
же необитаемым безмолвием, что и позапрошлой ночью. С первого взгляда стало
ясно, что никаких не несколько квартир, а весь дом абсолютно пуст. Все же
Григорий Ефимович заглянул наудачу в один из подъездов, прошелся по этажам,
заглядывая в квартиры. Все они были не заперты, светлы и просторны, как в день
сдачи дома. И абсолютно пусты. Ни мебели, ни людей нигде не было, и о судьбе их
можно было только догадываться.
С улицы послышался рокот
моторов. Григорий Ефимович торопливо вышел из подъезда и сразу увидел
въезжающие во двор грузовики, доверху нагруженные домашним скарбом.
Вот оно! Начинается!
Моралевич бросился навстречу
колонне, размахивая руками.
- Стойте! Сюда нельзя!
Передняя машина
остановилась, за ней остальные. Из кузовов и кабин посыпались люди.
- Ага! Он уже здесь, деляга!
Ну, блин, только скажи, что заселяемся незаконно! Вот только рот раскрой!
Моралевича окружили.
- А ну-ка ответь, начальник,
почему осталось много незаселенных квартир? Для кого бережешь? Подсуетиться
решил? Блатных на нашу жилплощадь вселить?
- Люди! - громко, со слезой
воззвал вдруг Моралевич. - Люди! Вас обманывает проклятый представитель Аркадий
Анатольевич! Не слушайте его! Он гибели вашей хочет!
- Что-о?! - возмутились в
толпе. - Ты чего несешь-то? Скажи еще, что пустых квартир нет!
- Есть! - ответил Григорий
Ефимович. - Они все пустые. До одной. А те, кто вчера заселялся, пропали.
- Как пропали? Что он такое
говорит? Куда пропали?
- Неизвестно. Только можете
убедиться - дом пустой!
Кое-кто побежал проверять, и
скоро с разных сторон послышались крики:
- Точно, пусто!
- Ни души!
- Куда же они все
подевались?
- А может он вообще никого
не заселял? Сэкономил целиком для своих?
- Да я же вчера только тут у
Саньки Ерошкина водку пил! Полно было народу кругом!
- Вот так штука! Как это
понимать?
Все смотрели на Моралевича и
ждали ответа.
- Дом был полностью заселен
вчера, - сказал Григорий Ефимович. - Все квартиры, до одной. Но по ночам здесь
происходит что-то странное. Вечером дом переполнен, а к утру - ни мебели, ни
людей...
- Вранье... - сказали
где-то.
- Вранье? Что же, по-вашему,
они по старым адресам разъехались? Ну-ка, скажите, вернулся кто-нибудь?
- Нет. - раздались голоса. -
Не возвращались они.
На некоторое время во дворе
установилась тяжелая тишина.
- Что же теперь делать? -
спросил кто-то.
- Прежде всего, поймать
этого представителя! - твердо заявил Моралевич. - Затем составить списки
пропавших, позвонить в милицию...
- А как же новоселье?! -
пискнул жалобный женский голосок.
- Да какое новоселье?! -
Григорий Ефимович всплеснул руками. - Вы разве не поняли, что новоселье
невозможно?
- Это что же? - угрюмо произнес
литейщик Якутин. - Назад возвращаться?
- Ну нет, - сказали в толпе,
- я лучше повешусь.
- Но ведь здесь жить нельзя!
- А там можно? На меня сосед
сверху тринадцать лет протекал, потолок совсем провалил. Так я, когда уходили,
специально дверью хлопнул посильнее. Что-то рухнуло там, попадало - я уж и не
оглядывался...
- Да-а... А тут столько
квартир! И все пустые.
- Вот что, братцы, - почесал
в затылке Якутин. - Я, пожалуй, остаюсь.
- Как это, остаюсь?! -
изумился Моралевич. Я же вам объяснил, здесь люди исчезают!
- Ну, подумаешь, разок
исчезли! Может, больше не повторится...
- Нет, не разок! Знаете Колю
Таранкина? Он со всей семьей исчез еще позапрошлой ночью. Это повторилось уже
два раза.
- Ну два раза повторилось, а
на третий заклинит... - литейщик взвалил на плечо телевизор и направился к
подъезду.
- Пропадешь ведь! - пытался
остановить его Григорий Ефимович.
- Да чего там! - закричал
молодой, но многосемейный специалист Бернулис. - Лучше пропасть, чем назад
возвращаться!
И с двумя чемоданами кинулся
в другой подъезд.
- Правильно! Где наша не
пропадала! - раздалось в толпе. - Давай! Разгружай!
Люди зашевелились, принялись
сбрасывать вещи с машин.
- Ну чего ты стоишь,
раззява? - слышался мелодичный женский голосок. - Достоишься опять, что одни
первые этажи останутся!
Моралевич поймал за рукав
потомственного токаря и почетного пенсионера Шерстюка.
- Ну куда ты, Василь
Поликарпыч! Опомнись! Ведь это смерть! Понимаешь? Смерть!!!
- Да не дергай ты! Заладил:
смерть, смерть... А я, может, так и решил? Перееду вот в новую квартиру и
помру. Пускай внучатам останется... Ну ладно, Ефимыч, пусти, больно народу
много, боюсь, не поспею! И за машину ж деньги идут!
Он высвободил руку и скрылся
в ближайшем подъезде.
А мимо Моралевича уже
сплошным потоком шли люди. Они толкали его узлами и чемоданами, детскими
кроватками и стиральными машинами. И их можно было понять - они очень спешили.
Они торопились вселиться в свой новый дом...
1990 г.